Понедельник, 22 Январь 2018

Banners

Реклама от Google

Памяти Поэта Владимира Белова

 Дед,  еще осенью приметил эту деляну. Березы , почти в обхват. -"Тут с одной несколько кубов получиться",- думал он. Штук пять,  семь и ладно, на зиму хватит. Понятно, что эти березы будут истоплены не в ближнюю зиму, а в следующую. Поленица, должна за год высохнуть, а топить будут прошлогодними дровами, сухими. - Слышь, Вовка, - обметая снег с катанок, позвал он внука. - Завтра, как осветит, поедем по дрова. Деляну помнишь, что рядом с покосом?, -помню,- ответил внук, не отрываясь от книги. Внуку шел пятнадцатый год и дед, часто брал его с собой, крестьянствовать. Читать Володя любил. Трепетное отношение к учебе и книгам ему привИла первая учительница. Опытный педагог,  сразу разглядела цепкого до знаний мальчика. Она часто приносила ему интересные книги, которые заполняли  оставшееся от деревнеского труда и учебы,  вовкино время.

     Над горизонтом висело яркое, зимнее солнце. Пацану так нравилось, плотно прищурив глаза,  смотреть на него, сквозь морозный звон. Или, вот так, слегка сжав кулак, оставив маленькое отверстие на сгибе ладони, глядеть, закинув назад голову, как в подзорную трубу. За последним ударом топора, через небольшую паузу, коротко хруснув подрубленным комлем, стал нарастать шум падающего дерева. - Вовка, берегись,- едва услышал он голос деда, и огромная береза, увесисто ударив толстой боковой веткой по его спине, разделила  время на две, как оказалось,  не равные части.
      В глазах потемнело и он провалился куда-то в пропасть, в образовавшийся провал.     
     -Ну, давай, родная!,- кричал дед,  на не молодую уже кобылу. Засаленными возжами,  он понужал лошадь по широкому крупу, оставляя ровные следы на густой шерсти,  покрытой  инием. Гнедая, жившая до этого момента совершенно размеренной жизнью, казалась тоже прониклась, в сложившуюся ситуацию. Она откликнулась быстротой шага, не обращая внимания на дедово рукоприкладство.
     Живой хоть, или нет - причитал дед,  подвывая. - Господи, спаси и Сохрани, - стучало в голове. Раньше, он говАривал - " к житью, так выживет," - обсуждая с кем либо, не касающуюся его ситуацию, мысленно крестясь. Но сейчас,  в санях,  лежал его внук, без признаков жизни. И он,  мог только  просить Бога,  о милости к нему. - Господи, помоги, - и он резко ударил лошадь возжами. Давно забытый кобылой ход рысью, глухо забарабанил,  сношенными подковами,  по накатанному снежному насту. Давай родная, ну, быстрей! - просил он ее. - Ах,  Вовка, Вовка, - сокрушался он. - Как же так. А?  Вот же старый хрен, - ругал он себя, не доглядел...
 Боль, нестерпимая, невыносимая боль. Он простонал. - Живой! - обрадовался дед. - Потерпи внучек, вот уж и больница скоро покажется, вон там, за поворотом. Сейчас доедем,- словно уговаривал он Володю. Иэмм - простонал внук.    
 
     Воо - очень тихо, лоо - чуть приглушенно- незнакомо - дяя - доносилось, будто  из далека. Воо - лоо -дя - снова, но уже как будто ближе и разборчивей. Что это? Сквозь боль, - ее голос? Смешалось. Не понятно, боль и голос или отдельно? Нет, вместе, одновременно и  боль и голос. Это голос мамы? Да,да! Мама! Как трудно. Надо ответить. Сейчас, надо быстро ответить. А вдруг мне показалось?...- Маа-маа, тихо и на выдохе позвал он. Потресковавшиеся, будто свинцовые губы, не слушались. - Ма,ма. Надо еще разок попробовать. - Мам.
      - Вова, Вовочка - ноги подкосились и она, рухнув у кровати на пол, уткнулась  лицом в его ладонь. Ее слезы, текли по пальцам сына. Мокрыми губами, она  целовала ее, молясь. Ей казалось, что любое  прикосновение, принесет ему облегчение, будет лечить. - Мам, не надо, не плачь,- еле слышно прошептал он. -Да,да, Володя, хорошо, я не буду, - проговорила она усталым от бессооницы голосом.  Немного успокоившись, она присела на край кровати, но будто опомнившись, что может помешать сыну лежать, пересела на стул. Ей казалось, что это плохой, очень плохой сон. Седая зимняя вьюга, обметала ее волосы. Она на секунду почувствовала себя разбитой, усталой от горя старухой. Прежде, чем войти в палату к сыну, ее пригласил к себе хирург, делавший операцию. Все, о чем рассказал он ей, не укладывалась в ее голове. Сын не будет ходить. Никогда. 
     - Была операция. Они что-то долго ее делали,- не торопясь докладывала она сыну.- Только вот доктор сказал, что ходить ты вряд ли сможешь. А я думаю, мы с тобой встанем, обязательно встанем.Ты им Вова не верь, они тоже люди, могут и ошибаться. - Да,- подтвердил он. Больно мне, - с трудом сказал он, пусть сделают что-нибудь, - и на его бледном лице появилась испарина, на лбу и под носом. Ног он действительно не чувствовал, только боль во всей спине, как- будто кто-то, какой-то великан, взял его и ударил плашмя о земь. В палату вошел врач. - Ну, ты как, парень? - начал он подойдя к Владимиру. Он промолчал, не открывая глаз, и, было видно, что терпение его на исходе. - Я, собралась к Вам, - начала мать,- больно ему очень, доктор, - и она заплакала. - Сейчас, сделаем укол, обезболивающий, и все будет хорошо. И он ушел. С лоточком в руках, в палату вошла медсестра. Сделав инъекцию, быстро удалилась и  вместе с ней, стала стихать боль, надоевшая до тошноты.
     Этот белый больничный потолок, он разглядел досконально. Вот трещинки  в виде профиля собаки, а вот большое пятно-слон, в вон там птица. Панцирная сетка с деревяным щитом, отрезала его полутело от земли, потолок от неба, - думал он. Разные мысли приходили , очень разные. О смерти, о маме, о родных, о природе, любви и жизни , о боге... Как жить, что делать, и еще, за что? Это, вот такой мой крест? Да, самое большое,  что я могу, это думать и писать, поделиться своим видением и ощущениями, от бескорыстного созерцания мира. Учиться, как все, я не смогу, но читать и писать я буду обязательно. Стихи.
 
 
- Ну что, сегодня опять пойдем?- спросил Андрей, - продолжим  поиски  жилища. 
     - Конечно, надо искать. Не могу же я весь институт жить у тебя - ответил теска. - Вечером пойдем.
      Уже вторую неделю два друга,  одногруппника, искали  небольшую квартирку, комнату или угол. Разница была в том, что один жил дома с родителями,  а другой был приезжий. В институтской общаге, мест не было. Оба испытывали некоторое чувство неловкости, в сложившейся ситуации. Одному было нехорошо, что он оказался в таком положении. Он надеялся, что институт даст ему возможность жить в общаге, и не дал. Другой, что друг страдает от неудобства,  причиненное своим присутствием в чужой по сути семье. И, хотя все было сделано искренне, приезжему Андрею, было не в моготу насаждать людей. Он очень стеснялся, поселившись у друга.
     ДомА, вокруг института,  были давно заполнены студентами-съемщиками. Найти что-то,  было практически невозможно,  разве только случайно. А вот чуть поодаль, вероятность обрести крышу над головой,  была больше. Однако, судя по тому, как им отвечали на вопросы после стука  в дверь, или не назойливого звонка, надежда притулиться  таяла на глазах.  Они стали разбираться  в обивках и оттделках дверей, за ранее  предполагая,  конечный результат возможного диалога.
     - Давай,  еще один подъезд и на сегодня хватит, добро? - сказал друг из Запорожья. - Добро, - оптимистично ответил Андрей.
      Начали сверху. Пятый, четвертый, третий .- Нет - отвечали дермантиновые двери.- Нет - вторили двери, обитые полированым шпоном.- Уже живут - промычала покрытая лаком вагонка. -  Самим мало. Да идите Вы, надоели! Все ходят и ходят. - подитожила синяя,  маслянная дэвэпэшка. -  Гав-гав-гав. На звонок ответила собака,  голос тоненький, визгливый. - Шавка какая-то, - пойдем ниже. 
     - Смотри, а эта дверь вообще не тронутая. Даже замка нет. Странно. На осторожный толчок, дверь, скрипнув,  подалась, и звук ушел куда-то в глубину квартиры, ударяясь то в одну, то в другую стену, затихнув безвозвратно. Одиноко висевшая под потолком лампочка, освещала единственную большую комнату, а имевшаяся кухня казалось отсутствовала.
     - Кто там?- Заходите, - прогудел приятный баритон, но хозяина голоса не было видно. - Кто там, - повторилось. - Можно? ,- ответили мы  одновременно, не договариваясь. Завороженно, крАдучась и осторожно,  вошли в квартиру. 
     На полуторной,  панцерной, синеодеяльной кровати,  сидел человек. На нем  была  шинель, как будто из  времен Гражданской войны. Подобранные  ноги,  скрывались за серо-зелеными ворсистыми,  длинными  пОлами. Его большая голова была покрыта густыми русыми, кучерявыми волосами, торчащими в разные стороны. Глубуко посаженные глаза,  тонкий и прямой нос, спускались к губам, правильной формы. Пшеничные усы,  подчеркивали несомненную русскость хозяина дома. Под шинелью  угадывалось  очертание  мужского торса , но весь  он  выглядел маленьким, укороченым.  Казалось, что ему очень зябко или даже  холодно. На стене, висела фотография с  портретом Александра Блока, великого русского поэта. А под ним сидел этот человек, чем то похожий на него...
     Кроме кровати, в углу, на обычном письменном столе, стоял большой черно-белый телевизор. На расстоянии вытянутой руки, от сидевшего, было прислоненно к кровати, старенькое  инвалидное кресло. Все. Больше в комнате,  из мебели, не было ничего.  
      -Извините, мы ищем комнату, в смысле снять на длительный срок, - начал нуждающийся в ней Андрей. - А я с ним,  вот, вместе ищем, - продолжил второй Андрей. - И что, давно ищете? - спросил хозяин. - Давно, но пока безрезультатно. - А Вы? - А я живу здесь, если это можно назвать жизнью. Хотя... И он на мгновенье замер, уткнувшись взглядом куда-то в пол.
     -Мы, наверное пойдем, уже поздно - и несколько сконфуженно, они  начали движение к выходу,  бочком.
     - Если  есть раскладушка, то кому надо, может остаться - сказал  человек,- мне не жалко. Меня зовут Владимир , фамилия моя Белов, а Вас как мне звать? -спросил он слегка улыбнувшись. - Меня Андрей - сказал Андрей и меня тоже, только он Иванов, а я Чистяков, как-то так. И мы тоже улыбнулись. -  Тогда мы завтра, после учебы прийдем, ну и о цене договоримся. - Вы где учитесь? - В медицинском, на четвертом курсе лечфака.- Медики, -почти радостно утвердился он. Медики, это хорошо. Медики нам нужны.
     На том и розошлись. Шли молча. Каждый был погружен в увиденное. Шли сами. И уже это, оказывается, было огромным счастьем. 
     В душе у каждого было чувство сметения и непонятной вины, перед совсем не знакомым человеком. Инвалид, у которого, наверное,  нет никого и его пособие,  не решит  ни одну из имевшихся проблем. Чувство стыда и безисходности.
      - Как же так, мы, с руками и ногами позволяем себе хандрить и лениться, делаем себе поблажки, считая это нормальным, жалеем себя.- вдруг разорвал тишину Андрей. - А здесь, молодой мужчина, без ног, борется, не сгибается, радуется всему, искренне переживает за все и всех.
     - Мне так его жалко, не знаю, даже представить трудно, как он живет, - поддержал его одногруппник.
     Собрались по быстрому. Подфартило, отменили лекцию, и они пошли переезжать раньше на два  часа. Сумка, связка книг, раскладушка, матрас, вроде  все. - Остальное вторым рейсом,- резумировал переезжающий.- Пошли.
      Ты знаешь, - перекладывая раскладушку на другое плечо, - сказал Андрей, - я даже очень рад, что мы набрели на него.Судя по обстановке, один он, брошенный. - Скорее да, чем нет - ответил друг. - К тому же я присмотрю за ним, где и помогу. А ? - Да, да. - правильно, - и они поднялись в квартиру. Владимир был на кухне, пил чай. Он сидел у подоконника, который выполнял функцию кухонного стола. Из стоящей рядом жестянной банки,  торчали вилка, ложка, нож и поварежка. Несколько тарелок, кружек, и граненый стакан. На электроплите стояла единственная кастрюля с торчащей из нее ручкой дуршлака накрытой крышкой, совсем  другого цвета. Ну это уж точно не имело никакого значения. Это был вынужденный аскетизм, вернее бедность. 
     Привет, Владимир! - поздоровались мы с ним. - Привет,- сказал он обыденно. - А я думал, что вы не прийдете, побоитесь неудобств, ведь у меня ...вообщем вы сами видите, их нет . - Ничего, - и Иванов, разложив раскладушку с матрасом,-  продолжил, - как говорится, в тесноте да не в обиде! - Телевизор,  можешь спустить на пол, он все равно не идет, сломался, - и  Владимир,  показал рукой, куда его поставить. Да он мне и не нужен, - продолжил он, - я все равно больше смотрю в окно. Это мой всесезонный телик. Никогда не ломается. А еще, нет повторений. Каждый день другая серия. Все, что мы услышали про телик и окно, он говорил не торопясь, с  паузами. Как будто, окончательно убеждаясь в верности своих бытовых открытий.  И он,  подъехав на коляске  к окну,  продолжил. - В ясные дни, я смотрю за закатом, они все разные, всегда.  
      Скажи, а как так вышло, что Вы...? - и не дослушав вопроса - Инвалид? - продолжил Владимир. - Ну да, - подтвердил новый жилец. Уже восемьнадцать лет, как я в коляске. В тринадцать лет, на меня упало дерево, перелом позвоночника со смещением, и вот, такой результат. Дрова заготавливали, отвлекся, пытался убежать и не успел. Вообщем, - и он, видимо не в первый раз рассказывая эту, ставшую уже короткой историю, затих. 
    - Ну, что, устроились? - оглядев нас и  комнату,  спросил он, - ну и хорошо. - Может чайку или, что по серьезней, за новоселье, - предложили студенты. - Нет, ребята, я не буду, это перевернутая страница в моей жизни. Здесь всякое было, проходной двор...Мне,  это до невозможности надоело. Я всех прогоняю, если кто пьет! 
     - Извените, пожалуйста, мы не знали, - сказал новый жилец. Нет, так нет. Стараясь сменить тему Андрей спросил,-  Скажите, а на что Вы живете, на пенсию? Но ведь ее при всем желеании не хватит. - Давайте перейдем на Ты, я выкать не привык, а если жить вместе , то лучше на ты. -Хорошо, мы согласны, - ответил за двоих Андрей.  - А так и живу,- продолжил он,- кто прийдет, что нибудь принесет, или приготовит.      Раньше, часто выпивали, оставались, спали в повалку, жили  в повалку Одним словом,  кто набредет, тот и живет. А когда проходят мимо, сижу один, читаю книги, все подряд, а то и не по разу, пока не заберут их обратно. И еще, я пишу стихи. Стихи?- переспросил Чистяков, - Да, - подтвердил он.- Но я, если захотите,  вам потом почитаю, позже.
 
    Обыденная синева наступившего вечера, была заполнена  его стихами. Мы, завороженно, легко и живо воспринимали, все, что он говорил . Перед нами раскрывалась душа поэта, стихи которого,  были  пронизаннаны  огромной любовью
    Долгими бессонными ночами, превозмогая боль, он сознавал интуитивно, что время его жизни уходит, а поэтические краски, подаренные Богом, еще не все нанесены на поэтический холст . Успеть,  не потерять, сохранить памятные зарубки о пережитом в своих мучительных поисках смысла. Оставить для людей свой след, научить их любить мир,и  проститься с пороками.  Неужели, для того, чтобы быть сильным и талантливым и так чувствовать, надо иметь такую судьбу? 
 
     Была бессоная ночь, похожая на многие другие. Он был измучен, истощен. С тех пор, как начали строить дом,  напротив его окна, он понял, что с каждым новым этажем, уходит его время,  начался отсчет, отсчет остатка его жизни  Ты чего не спишь? - спросил  Андрей, приподнявшись на раскладушке.- Они начали строить дом, напротив окна. - сказал он . Когда они его достроят, я больше не увижу солнца.Я не увижу больше закатов. А значит я умру.
     - Послушай, Володя, - все будет нормально. Мы положим тебя в больницу, подлечим, и сонлце мы будем видеть, придумаем что-нибудь, -тяжело вздохнув,  сказал Андрей.
- Я умру в возрасте Христа, я это чувствую, продолжал он как бы не слушая. - К тому же от одного слова больница, мне становиться плохо.
  
         Андрей  не стал жить у Владимира. Буквально тут же, подвернулась комната рядом с институтом, и он переехал туда.
      Иногда, мы приходили вместе, долго разговаривали о разном, обсуждали,  спорили, но больше слушали поэта.
      В больнице он таял на глазах, но не сдавался! Стихи, пронизанные  любовью к  матери,  к жизни, о чести и совести...
      Сегодня, перечитывая его, я чувствую запах лугов, вкус калины и рябины, голоса птиц, воспетые сердцем.
          Он умер в возрасте Христа, когда был достроен дом.  

 

   

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Google свидетельствует, что количество подписчиков, которые нам доверяют -